Как сделать себе красивые ключицы

  • Закрыть ... [X]

    Митька пружинистым шагом шёл в сторону поместья, кивая на приветствия встречающихся по дороге жителей города. Если раньше его многие знали просто как внука Кирилла - сотника кованной рати, которую он привёл к расцвету и оберегал долгие годы своего управления ей, - то теперь его знали, как молодого парня, который стал главой рода и всеми силами поддерживал статус семьи, не давая ей упасть в бедность.

    Прошедшие два года выдались для него тяжелыми. Увидев тогда на подворье телеги с телами погибших в сече мужчин рода, он чуть не упал на землю, враз осознав всю тяжесть обязанностей свалившихся на его плечи. День ушёл на похороны, справление тризны и прощание с погибшими. А уже на следующее утро Митька помчался по всему Яровому, спрашивая у всех про работу. Если в любом другом городке восемнадцатилетнего пацана могли шугануть или отвесить подзатыльника, чтобы не лез и не мешался под ногами, то в Яровом, городе воинов, который жил за счёт сотни кованной рати, такого не было, ведь воины держались друг за друга, а на том проклятом Маковом поле, многие были спасены сотником, который успел перестроить сотню и спасти основные силы Туровского князя и не смотря на лобовое столкновение с конницей врага не угробил сотню.

    Поэтому каждый из сотни считал своим долгом помочь семье погибшего сотника. Но Агрофена была гордой женщиной и не позволяла опуститься до того, чтобы принимать помощь от других, когда они приходили с дарами. Даже друг детства Кирилла и Павла, Антип Говорун, был ей повёрнут вспять. Все быстро всё поняли, поэтому стоило Митьке прийти и спросить за работу, как ему тут же предлагали всё, что только могли.

    За два года после Чёрного дня, когда сотня вернулась без сотника, Митька успел отработать везде, где только можно было: кузни, конюх, бортник, мельник, работник при стройке, охотник... И это несмотря на то, что брат Антипа - Тихон, получив завет Кирилла и Павла помогать отроку в обучении, после их смерти полностью взялся за него, поэтому гонял, как сидорову козу. Иногда после работы и тренировок, Митька возвращался в поместье едва живой, но увидев, как женщины возятся с чем-то тяжелым или тем, что он считал им делать не стоило, как он тут же включался в работу, но после падал на лавку полумёртвый и тут же проваливался в глубокий сон до самого утра, и всё повторялось.

    Так и получилось, что Митька стал основным кормильцем рода, хотя Анна-старшая была хорошей швеей и ей работы хорошо продавались, но всё же основной заработок был на Митьке, так же как и все работы по дому. Женщины же обеспечивали уют и занимались своими домашними делами. Иногда складывалось впечатление, что семья всё так же полна и ничего ужасного не происходило.

    За два года Митька ещё вырос, ещё оброс мышцами и в нём стало ещё больше чего-то звериного, хищного. Многие бабы засматривались на него: кто представляя рядом свою дочку, а кто-то и себя, мечтательно вздыхая и отмечая, как притягательно смотрится этот не по годам взрослый отрок, который был прекрасен, как мирно и спокойно отдыхающая рысь и в то же время мог уже в следующую секунду превратиться в смертельно опасного хищника.

    Отрок замер на перекрёстке и секунду подумав, повернул направо, хотя поместье Лисовых было впереди. Он прошелся вдоль улочки и подойдя почти к тыну, ограждающему город, свернул к стоящему немного в отдалении домику. Это был дом лекарки Настёны и Митька хотел с ней поговорить. После того, как ему исполнилось 20 и чем ближе был тот момент, когда ему должно было вступить в ряды новиков сотни, он начал замечать странные взгляды, бросаемые на него бабушкой, мамой и тёткой. Какие-то странные грустно-задумчивые и в то же время сожалеющие взгляды.

    Дом Настёны совершенно не изменился с того момента, как он оказался здесь в первый раз, ошпаренный маслом. Всё такой же простор, всё такой же полумрак в соседней комнате и приятный запах трав. Пока Митька стоял и осматривался, с чердака выглянула лекарка и кивнув, начала спускаться по лестничке, ведущей наверх. Отрок подошёл поближе не в состоянии оторвать взгляда от мелькающих под подолом сарафана стройных ног и обтянутой тканью округлой задницы.

    Не удержавшись, Митька протянул руки и когда Настёна оказалась близко, снял её с лестницы, держа на руках. Одна его рука легла на грудь женщины, словно между делом несколько раз сжавшись, а вторая, слегка скользнув по бедру, сжала половинку гузна. Она улыбнулась и зная, что отрок удержит её, сменила позу, теперь он держал её за задницу, чувствуя, как её мягкая грудь упёрлась в его, как её бёдра обхватили его бока, скрестившись за спиной, чувствовал, как нежные руки лекарки обвили его шею, а от её тела исходил нежный аромат цветов. Отрок улыбнулся и поцеловал женщину, привычно ворвавшись своим языком в её рот, где её язык тут же составил ему компанию во влажном танце удовольствия.

    Это был их самый страшный секрет. Митька Лисов, , внук сотника, и лекарка Настёна, ровесница его матери, у которой есть дочь, были любовниками. Они страстно отдавались друг другу, вознося партнёра на волнах удовольствия в Ирий, но было одно незыблемое правило - не вторгаться в лоно.

    Вот и сейчас, разорвав поцелуй, Настёна соскользнула с сильного тела отрока и опустившись перед ним на колени, спустила штаны. Тут же перед её лицом упруго выпрыгнул наливающийся силой и твёрдостью орган парня, а она в который раз подивилась его размерам. Женщина не долго думая освободила свою грудь из сарафана и провела по уже возбуждённым соскам налившимся кровью навершием его дубины, чувствуя, как на коже остаётся влажный след.

    Митька с нежностью гладил её волосы, в то время, как лекарка ухватившись двумя руками за его орган, принялась мять его, скользить пальчиками по длинному и толстому стволу, чувствуя, что он налился силой, став твёрдый как сталь и горячий, как раскалённый метал, в то же время под пальцами бугрились вздутые вены и весь орган пульсирует, словно в нетерпении ожидая предстоящие ласки.

    Уже через пару минут Митька восторженно вздохнул, когда горячие и влажные губы Настёны сомкнулись на бардовом навершии его копья любви. Отрок с удовольствием отдался ощущению мягкости и тепла губ партнёрши, её влажного и шустрого языка, который облизывал его орган, как сладость персидских купцов, как её горячее дыхание горячим суховеем обдувает вздыбленную плоть, как длинные тонкие пальчики мнут его внизу, доставляя неимоверное удовольствие.

    Ему нравилось смотреть на эти красивые, затянутые поволокой глаза, развратное выражение лица, с вытянутыми губами обхватившими его чресла, растрепавшиеся по плечам волосы, красивую грудь, колыхающуюся в ответ на каждое движение головой хозяйки, тонкую талию, выгнутую спину и немного оттопыренное округлое гузно, слышать прерывистое тяжелое дыхание.

    А Настёна с блаженством орудовала над плотью отрока. Она сосала, облизывала, целовала, мяла, гладила, тёрлась щеками и грудью. И этот крепкий вздыбленный стяг любви разгорячённым куском плоти касался её, вызывая дрожь и мурашки по всему телу, заставлял её желать этот орган в себя, но женщина знала, что нельзя. Может быть потом, если он вернётся из первого похода, но не сейчас.

    Лекарка зная, что Митьке нравится, обхватила своей грудью его орган и принялась скользить ей по всей длине блестящего от её слюны ствола, в то же время склонив голову она обхватила губами бардовое навершие и с упоением развлекалась с ним, играя языком свою, только ей известную мелодию.

    Дом наполнили звуки тяжелого, прерывистого, а иногда и хриплого дыхания, и чавкающие, влажные хлюпающие звуки. Настёна не удержалась и всё же проникла рукой под подол сарафана, чувствуя, как по ляжкам течёт горячая влага и тут же её пальчики коснулись невероятно горячих и мокрых мясных врат, которые даже припухли от ожидания предстоящего, а женщина, в который раз, про себя вздохнула.

    Нельзя. Нельзя ей пока впускать этого отрока в своё лоно. Поэтому как и всегда лекарка погрузила внутрь себя пальчики и принялась с остервенением двигать ими внутри себя, иногда отвлекаясь и поглаживая горошинку, чуть выше входа в её глубины.

    Митька почувствовал, что скоро будет готов взорваться и решил прервать партнёршу, чтобы продлить их совместное удовольствие. Подняв женщину на ноги и тут же подхватив на руки, отрок аккуратно положил её на лавку застеленную шкурами и сам опустился следом, принявшись изучать её тело руками и ртом. Лекарка была прекрасна - женственная, со зрелым телом и такая покорная, с покрасневшими щеками и припухшими губами, с тяжело вздымающейся грудью, которую украшают два крепких соска, с женственным животиком и смущённо сдвинутыми ногами, закрывающими вход в её святая святых.

    Отрок наклонился и поцеловал Настёну. Долго, страстно, жарко. Она отвечала на его поцелуй, но уже через мгновение он разорвал его, начав опускаться всё ниже. Её горячая бархатная кожа пахла травами и лёгкими вздрагиваниями тела отвечала на ласки и поцелуи. Его губы нежно коснулись ушка женщины, вызвав у неё резкий вздох, перешедший во всхлип удовольствия, когда его зубы легко прикусили мочку.

    Часто бьющаяся на шее жилка только сильнее запульсировала, когда он провёл по ней пальцем, а следом и языком. Три поцелуя протянувшиеся от ключицы до плеча вызвали у партнёрши серию вздохов, перешедших в возбуждённый стон, когда отрок провёл по коже своим горячим и влажным языком, в конце легонько укусив.

    Настёна металась по лавке, чувствуя, как сбивается в ком под спиной и половинками гузна шкура, но ничего не могла с собой поделать. За два года Митька многому научился и теперь уверенно возносил её к самому Ирию, принося одну волну удовольствия за другой. Она вновь протяжно застонала, ухватившись за затылок Лисова и взъерошив волосы, в то время как второй рукой взлохматила свои, переживая очередную волну сладострастного жара и наплыв мурашек, пробежавших по коже. Лекарка чувствовала, как горячо и влажно в её лоне, влажно настолько, что капли текли по ляжкам и стекая по ягодицам собирались на шкуре. Её мясные врата трепетали желая большего, желая вторжения, чтобы их растянула горячая плоть, которая будет двигаться в её лоне, но... Сейчас она просто таяла и растворялась в урагане накрывшего её удовольствия.

    Митька же наигравшись с грудью женщины, оторвался от неё, хотя долго сосал как титешник, и теперь оставив в покое покрасневшую грудь и припухшие соски, принялся опускаться ниже, покрывая горячую кожу поцелуями. Когда же отрок опустился к самому низу, ноги лекарки уже были разведены и он с довольствием впился ртом в её мясные врата, тут же принявшись губами, зубами, языком и пальцами доставлять ей удовольствие. Настёна только сипло стонала, когда губы парня впивались в секель, когда зубами он легонько покусывал её мясные врата и слизывал с них влагу, когда двигал пальцами внутри неё или же проникал языков вглубь её лона.

    - Ох... Соколик мой... Как же хорошо... Прекраснооооо!!! - вздохи женщины переросли в громкий протяжный вскрик.

    Руками она вцепилась в волосы Митьки, вдавливая его лицо в своё лоно, где он во всю орудовал языком, ухватившись за половинки её гузна, в то время как её бёдра и лоно трепетало, а влага обильно потекла прямо на горячий язык отрока. Настёна тяжело дышала пытаясь прийти в себя после нахлынувшей волны удовольствия, но Митька даже не дал ей опомниться. Его сильные руки вздёрнули её ноги к себе на плечи, а его пульсирующий и словно готовый лопнуть орган начал приближаться.

    Лекарка уже было подумала, что в порыве страсти он забыл про запрет, но отрок прекрасно его помня, продолжил доставлять ей удовольствие. Горячее и влажное навершие его дубины нежно и мягко ткнулось в её грязную дырочку, пару раз надавив и отстранившись, в то время как Настёна, на два года привыкшая к таким толчкам и начавшая получать от них удовольствие - застонала, всё ещё не отойдя от прошлой волны сладострастного и греховного удовольствия. Митька же ещё несколько раз ткнув её дырочку, устроил свою горячую плоть между ей мясных врат, задев секель и сжав её бёдра начал двигаться. Уже второй год он так и получал удовольствие - тёрся между её бёдрами и мясными вратами, ведь пускать его в лоно нельзя, а пускать его в свою попку она не собиралась, пусть этим девки в хмельных домах занимаются.

    Эти мысли пролетели в голове Настёны словно встревоженные птицы и тут же все они были смыты яркой и умопомрачающей волной наслаждения, когда здоровенный, горячий и твёрдый орган Митьки начал быстрее и жестче тереться о неё, каждый раз задевая секель, из-за чего в глубинах её тела вспыхивала волна удовольствия, которая горячим потоком проносилась по всему тело, от макушки до кончиков пальцев.

    Митька всё ускорялся и ускорялся, уже тараня её так, что лавка под ними ходила ходуном, пока всё же не достиг пика, одновременно с лекаркой. Он сильнее вжался в её мясные врата, которые обхватывали его плоть, сильнее сжал её бёдра и утробно зарычав принялся изливаться. Жирные жемчужные струи семени с силой вылетали из бардового навершия его копья любви и покрывали тело женщины. Первые струи вылетели с такой силой, что заляпали ей лицо, оставив линию от левого глаза к подбородку и жирным шлепком упав на губы, а последующие уже покрывали её грудь и живот. Семени было столько, что Настёна даже начала переживать за отрока, но волнение было ей привычно успокоено, ведь для него это было нормально. Его ядра отдавали столько семени, что казалось, он может заставить забеременеть и лошадь.

    Наконец уд Митьки прекратил пульсировать и начал опадать, а он тяжело дыша упал рядом с женщиной.

    Лекарка расслабленно и с негой во всём теле потянулась и облизнулась, собирая языком семя парня, которое попало ей на губы. Солёно мускусный вкус тут же наполнил её рот и горячим сгустком скользнул в горло, после того, как она его покатала языком во рту.

    - "Да уж... Если он будет так кого-то сношать, как меня в конце, то как бы не навредил бедняжке". - подумала Настёна, собирая пальчиком семя отрока и направляя его в рот.

    - Настёна, - хрипло сказал Митька, устроившись на локте и принявшись играться с её секелем. - Я пришёл спросить. Ты не знаешь, почему после того, как мне исполнилось восемнадцать, бабушка, мамка и тётка начали на меня как-то странно смотреть. и почему-то чем ближе день принятия меня в новики и первого похода, тем больше в их взглядах обеспокоенности?

    - Это связанно с тем же, почему я не пускаю тебя в своё лоно, - через долгую минуту молчания ответила лекарка, начав поглаживать орган отрока. - Это старый обычай. По нему в первый бой нельзя идти... не познав женщину. Злые духи будут мешать, хватать за ноги или же толкать оружие, мешая попасть по врагу. Новики отправившиеся в первый поход невинными умирали, ведь для злых духов невинная душа невероятно вкусная. А ты после смерти всех мужчин семьи, стал старшим. А порядки таковы, что женщины должны подчиняться мужчинам. Жена мужу, сестра брату, мать сыну... А ты так и не познал женщины, ведь всё время был занят поддержанием семьи и тренировками.

    - Подожди, Насть, - трухнул головой как пёс Митька, позволив себе так обратиться к женщине. - Как это я не познал женщины? Мы ведь с тобой...

    - Познать женщину - стать мужчиной. - растолковала лекарка. - А мы с тобой просто доставляем друг другу удовольствие.

    - Тогда почему ты не можешь сделать меня мужчиной? - вопросительно изогнул бровь отрок.

    - Потому что у лекарок есть страшная клятва, которая запрещает им такое делать. Мы можем делить ложе только с мужчинами и то не всегда. Поверь, Мить, у нас тоже не мало запретов. - тяжело вздохнула Настёна.

    - Хорошо. Тогда почему мои бросают на меня такие взгляды? - всё никак не унимался парень, стараясь докопаться до сути.

    - Потому что старейшины уже давно дали своё слово по таким случаям. Они могли бы купить тебе наложницу, но не могут этого сделать, потому что есть строгий завет, что пока ты не выдашь замуж своих сестёр, как это должен был сделать Кирилл вместе с Павлом, ты не можешь тратить жизнь на себя. А теперь подумай Анне-младшей и Машке по восемнадцать, они уже в старых девах сидят. Но выдать ты их сможешь только с наставления Агрофены и матери. Твоим младшим сёстрам уже по двенадцать. Даже если вы выдадите старших в течении года, то пока дойдёт очередь до младшых, пройдёт ещё год-второй. Считай, что женщину ты не познаешь ещё года два-три. А теперь подумай, сколько походов будет у князя Туровского за это время? Степняки, сарацины, нурманы, полыняне и сколько ещё врагов за границами княжества? Теперь ты понимаешь их обеспокоенность? - объяснила всю ситуацию Настёна.

    Митька уже просто сидел на лавке и бездумно водил пальцем то по бедру, то по мясным вратам женщины и был погружён в свои тягостные думы.

    - Иди домой. Тебе стоит подготовиться. Я сегодня слышала от Беляны, что скоро будет приём новиков и новый поход. Тебе стоит готовить бронь, оружие и коня. - нежно сказала лекарка, мягко, но настойчиво выталкивая отрока из своего ложа.

    - Да какой там конь? Кобылка обычная, - хмыкнул Митька вставая на ноги и быстро одеваясь.

    Вернулся домой Митька уже когда солнце ушло за горизонт и тут же направился в конюшню. Внутри в загонах стоял бык, пара коров и в дальнем стояла лошадка. Идти в дальние здания ему не хотелось совершенно, да и только одна лошадь знала его как седока. Пегая, с длинной гривой и умными глазами. Отрок приблизился к ней и погладив животное по морде, тут же принялся готовить ей к тому, что завтра нужно будет навесить на неё седло. Быстро закончив, он проверил не стоит ли подковать Пегую, в порядке ли седло и прочая сбруя. После этого он направился в кладовку, где вытащил на свет доспех и оружие. Закончил он уже когда на небе ярко сияли звёзды.

    - Мить, иди в баню, она истоплена,- раздался сзади голос.

    Отрок настолько глубоко погрузился в свои думы, что даже и не услышал, как со спины подошла бабушка. Развернувшись и всё ещё держа в руках меч, который он точил, Митька наткнулся на её полный волнения и печали взгляд.

    - Хорошо. Спасибо. Сейчас пойду, - кивнул он, ответив отрывисто, словно выталкивая каждую фразу.

    Митька сложил всё недалеко от входа в кладовку, чтобы можно было быстро подхватить и заскочив в комнату, быстро скинул с себя сапоги и штаны, оставшись только в пропотевшей длиннополой рубахе с закатанными рукавами.

    Баня была не просто истоплена, а натоплена, казалось, специально для него, потому что стоило ему войти в предбанник, как он сразу почувствовал жар. Улыбнувшись тому, что сейчас сможет расслабиться и отдохнуть, Митька быстро сбросил рубаху, которая уже начала липнуть к телу и вошёл в парилку, где было темно, потому что лучина не горела. Поленившись её зажечь, отрок уселся на скамью и расслабленно сидя, снова погрузился в свои мысли.

    В принципе, он был и не против продолжить так же встречаться с Настёной, пусть даже до того момента, пока и не выдаст замуж сестёр. Но вот его больше... нет, не пугало, а скорее смущало то, что говорила лекарка про первый поход. И он с ней согласен. Если то, что она сказала подтверждается, тогда все предстоящие походы, а их действительно будет ещё не мало, он будет как канатоходец на ярмарке - то ли вернётся, то ли нет.

    Да, уж... Идти в поход ему придётся. Проситься к Тихону, чтобы взял под свою руку. Поход это лучший способ быстро поправить дела семьи.

    Старейшины не смогут запретить ему идти в бой, но вот дядьке Тихону они накажут следить за отроком, зная, как у него обстоят дела в семье. Он будет отвечать за Митьку головой, уж очень не любили старейшины, когда их наказы не выполнялись.

    Как-то по осени на народном вече, куда Митька был допущен потому что стал главой рода Лисовых, один из старейшин прилюдно сказал ему, что отец и дед гордились бы им. Отрок тогда зарделся от гордости, видя, что многие присутствующие тогда поддержали его одобрительным гулом - погибшего сотника любили и уважали все, а сноровистость, с которой вчерашний пацан взялся за дела семьи внушила уважение и к нему. Да, он многое смог тогда сделать за полтора года. Поднял семью. Отстроил конюшни, скотный двор и амбары, погреба и птичник, взрастил урожай и заполнил всё скотиной и птицей. Снова всё вернулось, после того, как Агрофене пришлось немало продать, чтобы семья хотя бы первое время была на плаву.

    Мысли Митьки снова вернулись к другому. Наложница... Он знал некоторые правила и обычаи, поэтому уже подумывал об этом, но... Молодая женщина стоит дорого. Раза в два дороже такого же холопа. Он подумывал через год, когда получит прибыль с хозяйства приобрести одну рабыню, благо, как сказали мужчины наложница обойдётся ему в гривну полторы, а он планировал получить с хозяйства три гривны, ещё останется кое какой запас и будут деньги с других его задумок. Но сейчас тратиться не имело смысла, потому что у него были другие планы. Вдовушек после того гиблого похода было много и Митька знал, что многие заглядывались на него не только ради своих дочерей. Но ушлые старейшины быстро всех переженили используя всевозможные поводы, даже обычай брать родственнику или кровнику, погибшего мужа, его женщину как свою жену и заботиться об оставшейся без кормильца семье.


    Прервав его размышления скрипн


    Поделись с друзьями



    Рекомендуем посмотреть ещё:



    Прически на тонкие волосы средней длины для круглого лица: фото и видео Кофточка своими руками для мальчика

    Как сделать себе красивые ключицы Как сделать себе красивые ключицы Как сделать себе красивые ключицы Как сделать себе красивые ключицы Как сделать себе красивые ключицы Как сделать себе красивые ключицы

    ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ